Некоторое время Род молчал, затем тихо, так, чтобы не услышал никто посторонний, пробормотал:

— Я хочу, чтобы ты подумал, сынок. Вспомнил мои слова, прислушался к своему сердцу, поговорил бы с этой ведьмой… и принял решение. Никто, даже сам Великий Магистр, не упрекнет тебя, если ты потребуешь ее оправдания. В том — право темплара. Другое дело, прислушается ли он к твоим словам или поступит, как сочтет нужным. Никто не посмотрит в твою сторону косо, если приговор будет суров. Как бы ни окончился суд — помни, совесть темплара должна быть чиста.

— Скажи, Род… тебе приходилось казнить невинных?

— Человек, приговоренный к смерти по слову Инквизитора Ордена, невинным быть не может, — нравоучительно заметил Красноглазый, откупоривая флягу и жадно глотая уже порядком прогревшуюся воду. — Хочешь? Как хочешь… Так вот, вдумайся в сами слова: «Именем Ордена, признан виновным…» То есть человек виновен.

Юноша даже покраснел от возмущения — столь прямолинейное толкование каких-то там слов, с его точки зрения, было бесконечно далеко от такого понятия, как «справедливость». Чуть повысив тон, он резко заявил:

— «Виновен» и «признан виновным» — разные вещи. Бывает же, что суд ошибается. Или ты будешь спорить?

— Бывает, — легко согласился экзекутор. — Все бывает под этим небом, Шенк. Если ты хочешь спросить, исполнял ли я приговор в отношении тех, в чью вину не верил… да, исполнял.

— Но как же…

— Как же я могу жить с таким грузом на совести? — Род постарался имитировать голос молодого темплара. Получилось довольно посредственно, но интонации, а главное, пафос фразы, были переданы верно. — Живу вот. И по ночам не вскакиваю с криком. Знаешь, почему нас, экзекуторов, часто называют палачами, но никогда — убийцами? Мы не принимаем решений. Решения принимаете вы — темплары, инквизиторы… Мы — ваши руки, но не ваши головы. И не ваши сердца. Ладно, мы, похоже, приехали.